Главная \ О Храме \ О святителе Макарии \ Святитель Макарий и православные святыни \ Святитель Макарий и основание города Михайлова: неожиданные параллели

Святитель Макарий и основание города Михайлова: неожиданные параллели

М.А.Королёв

Святитель Макарий и основание города Михайлова:

неожиданные параллели

В 1551 году в Рязанской земле, у южных рубежей Московского государства, на высоком берегу реки Прони была заложена небольшая крепость — будущий город Михайлов. Вот как повествует об этом событии летопись: «А как ставили город и учали место чистити, где поставити церковь соборнаа Архангела Михаила, и тут обрели на том месте, где олтарю стояти, образ Архангела Михаила древнее письмо, ничим невредим, обложен серебром. И царь и великий князь и митрополит Макарей по тот образ посылали священников, и встретя его честно и пев молебны и отпустил на то место, в тот храм, где явился, и о сем Богу хвалу взъдаша.» [1]

События, последовавшие за чудесным обретением образа, поражают своей масштабностью, а столь пристальное внимание первых лиц государства к новоявленной святыне представляется чем-то необычным, исключительным. В действительности же летописный рассказ являет собой отражение одной из характерных черт духовного облика святителя Макария (+1563, пам. 30 декабря), митрополита Московского и всея Руси — его трепетного и благоговейнейшего отношения к святыням вообще и к чудотворным иконам в частности. Содержащиеся в различных источниках сведения о житии митрополита Макария доставляют нам целый ряд примеров такого рода, о которых и пойдет речь далее.

Первый из них относится ко времени, когда будущий митрополит занимал кафедру архиепископа Великого Новгорода и Пскова. Обладатель многих дарований, святитель был и талантливым иконописцем. В 1527 году он собственноручно поновляет древнюю новгородскую святыню — икону Божией Матери «Знамение» [2], которая сильно обветшала к тому времени. Вот как рассказывает об этом событии летопись: «Того же лета … понови пресвященный архиепископ Макареи чюдотворную икону Знамение Пречистеи, понеже от многа лет обетшаа бе зело; он бо кузнию и монисты украси и сверши ю месяцы октебря в 20 день, и проводи честно сам пресвященный архиепископ Пречистую Богородицу на Ильину улицу, с кресты, со архимандритом и со игумены и священники и дьяконы, и всего Великого Новагорода с мужи и жены» [3]. В тот же день архиепископ Макарий освятил соименный Знаменский храм «и чюдотворную икону постави в церкви святыя Богородицы и воздаша хвалу Богу и Пречистеи Богородице».

Второй пример также относится к новгородскому периоду святительства. В 1530 году в Новгород из городка Ржева Пустая [4], из Спасо-Преображенского монастыря была принесена чудотворная икона Божией Матери «Умиление» [5]. Образ был поставлен в храме святой великомученицы Параскевы Пятницы на Торговой стороне, «ту и чюдеса на недужных сотвори». Далее летопись вновь представляет новгородского владыку как величайшего ревнителя благочестия: «Сам пресвященный архиепископ Макарей много дней держа у собя в соборной церкви святей Софии на поклонение християном». Спустя некоторое время святыня была возвращена в Спасо-Преображенскую обитель.

Еще одно событие такого рода связано с явлением в марте 1539 года в пределах Каргополя чудотворной иконы святителя Николая, архиепископа Мирликийского, и великомучениц Варвары и Параскевы. Хотя оно не отражено в летописях, сведения о нем вошли «Повесть о явлении святыя и чюдотворныя иконы иже во святых отца нашего Николая, архиепископа Мирликийского, и святых мучениц Варвары и Параскевы», созданную в конце XVII столетия [6].

Повесть начинается рассказом о чудесном обретении Вуколом, жителем села Ярнемы Турчасовского стана Каргопольского уезда, иконы в толще «велми матерого» березового ствола. При попытке срубить дерево Вукол с ужасом узрел, как из иссеченного ствола истекает кровь. Созвав соседей, Вукол обнаружил, что в том месте, где кровоточило дерево, виднеется поврежденный топором угол иконы, скрытой в стволе. Разрубив дерево, крестьяне «обретоша в нем икону в трех лицах с правую страну образ святителя Николая Чюдотворца, в средине – образ святыя великомученицы Варвары, с левую страну образ святыя мученицы Параскеви, нареченныя Пятницы».

От принесенной в дом Вукола иконы получила чудесное исцеление его слепорожденная дочь Екатерина. Утром следующего дня икона дивным образом вернулась на место своего обретения. «И собрашася людие видети то преславное чюдо и поставиша на том месте часовню, народи же начаша молебное пение совершати, и мнози недужнии от различных болезней исцеление получиша и здравы быша».

Слух о чудесах, проистекающих от иконы, дошел до архиепископа Новгородского. «И повеле архиепископ ту чудотворную икону привести в Новград, и поставиша ея в церкви Софии Премудрости Божии и быша тамо от тое иконы многа чюдеса: мнози недужнии сцелении получиша и здравии быша. И повеле архиепископ ту святую икону пренести в монастырь девичь, что в земляном городе на Софейской стороны во имя Варварской и ту святую икону в том монастыре поставити в церкви». После этого перенесения случилось новое чудо: «Изволением Божиим та святая чюдотворная икона ис того Новаграда и из монастыря Варварского изыде на прежнее место, где явися в древе и на пню березовом. И бысть взыскание много от архиепископа о той иконе в Великом Новеграде и в весех». Когда же известие о том, что икона находится на месте ее первоначального обретения, дошло до святителя Макария, он, усмотрев в том волю Божию, послал «злата и сребра» на возведение там, «на пусте месте, на блате зыбучем и лесном» храма во имя святой великомученицы Варвары, в котором и надлежало поместить святыню. То низкое и болотистое место дивным образом стало «сухо и выше», «и совершенна бысть церковь тогоже лета».

Приглашенные мастера по повелению святителя сделали с образа список и отметили, «что та чюдотворная икона писма греческих иконописцев». Список с иконы был отправлен в Новгород и помещен «в том Варварском девиче монастыре в церкви» [7]. Сам же чудесный образ позже был украшен золотом, серебром и драгоценными камениями, отпущенными из великокняжеской казны от имени малолетнего государя Иоанна Васильевича.

Сведения о дальнейшей судьбе святыни весьма скудны. Согласно той же «Повести», по прошествии ста с лишним лет церковь, поставленная на месте явления иконы, обветшала и была заменена новой [8]. Однако вскоре после освящения нового храма в нем случился пожар, отчего «оны храм в нощи со всем зданием огнем потребися». Чудотворный образ, однако, не пострадал и был вновь чудесно обретен «на поле от тоя церкве за четверть поприща, из того огня чудесно изыде». Позже на том же самом месте был возведен деревянный холодный храм, третий по счету, куда и была помещена икона.

В октябре 1690 года через эти места пролегал путь московского боярина Леонтия Романовича Неплюева, окольничего и воеводы, приговоренного к ссылке в Пустозерск. «Слыши от тоя святыя иконы явление», он пожертвовал в храм «на поклонение с верою приходящим христианом» золотой крест с частицей мощей святой великомученицы Варвары. «Повесть» поясняет, что этим крестом благословил боярина игумен Михайловского монастыря в Киеве, когда он находился там на воеводстве [9].

В июне 1855 г. храм вновь пострадал от пожара [10], а в 1857 г. был возобновлен на каменном фундаменте в нескольких верстах от прежнего местонахождения, близ деревни Шипинской. Сохранилось описание внешнего вида и внутреннего убранства храма, освященного 14 февраля 1861 года. Согласно этому описанию, в нижнем ярусе, справа от царских врат, располагались шесть икон, в числе которых упомянута икона святой великомученицы Варвары в серебряном окладе [11]. Трудно сказать, был ли это тот самый чудотворный образ, обретенный некогда ярнемским крестьянином Вуколом, поскольку на той иконе, помимо святой великомученицы Варвары, был изображен святитель Николай и святая великомученица Параскева. Установить истину сейчас не представляется возможным, поскольку храм близ деревни Шипинской до нашего времени не сохранился, а дальнейшая судьба его святынь неизвестна.

Следует отметить, что предметом внимания и благоговейного почитания святителя Макария оказывались не одни лишь чудотворные и явленные иконы, но и все вообще святыни и священные предметы, так или иначе связанные с многочисленными Божьими угодниками Русской земли. Характерным примером такого отношения является и следующее летописное известие, также относящееся ко времени пребывания святителя Макария в Новгороде.  25 апреля 1533 года, в день памяти святого апостола и евангелиста Марка, в ночь с четверга на пятницу у гробницы преподобного Варлама Хутынского «загореся свеща сама, ни ким же не вожжена» [12]. Игумен Спасо-Хутынского монастыря Феодосий возвестил о чудесном происшествии архиепископу Макарию. Последний «повеле от того огня и воску тое свещи послати ко государю великому князю Василью Ивановичю всеа Руси на Москву, а отчасти у себе остави того же воску». Завершая рассказ, летописец отмечает: «И горела та свеща безпрестани день и нощь 9 недель, а не умалися ее нисколико».

Во всех перечисленных случаях святыни чествовали, помимо святителя Макария, местное духовенство, жители Новгорода и окрестных селений. Участие государя в этих событиях было разве что косвенным: ему послана частичка святыни (чудесно вожженной свечи), от его имени отпускаются драгоценности для украшения иконы.

Куда более торжественным и масштабным становится поклонение чудотворным и чудесно явленным иконам в московский период жизни святителя Макария, когда непосредственными участниками этих действ становятся царское семейство и высшая московская знать. Источники упоминают о трех таких событиях.

Приведенное выше описание наиболее раннего из них — обретения иконы Архангела Михаила при закладке города Михайлова — является и наиболее сжатым. Летопись фиксирует лишь основные его этапы: непосредственное обнаружение иконы на месте, расчищаемом под будущий храм («на том месте, где олтарю стояти»), ее краткое описание («образ Архангела Михаила древнее письмо, ничим невредим, обложен серебром»), отправка в Михайлов распоряжением первых лиц государства священнослужителей с целью доставки святыни в столицу («и царь и великий князь и митрополит Макарей по тот образ посылали священников»), ее торжественную встречу в столице («встретя его честно»), совершение богослужений перед ней («и пев молебны») и, наконец, проводы иконы обратно в Михайлов с целью водворения ее в новопостроенном храме («и отпустил на то место, в тот храм, где явился»).

Поэтому представляет интерес обращение к двум другим событиям, описания которых сохранили большее число подробностей. Примечательно, что эти события нашли отражение не только в летописных источниках, но и в храмовой живописи и в чине городских богослужений.

Позднейшее из них относится к 1558 году, когда в ходе Ливонской войны русскими войсками был взят город Ругодив (Нарва). Штурму города предшествовал сильный пожар, причиной которого стали кощунственные действия одного из горожан: «Маиа в 11 день в среду, загорелося в Ругодиве… А загорелося, сказывают, город: варил немчин пиво да исколол Николы чюдотворца образ да тем огонь подгнечал [13], и исшел пламень и пожег вси домы; а как воеводы взяли ворота и в город вошли, и увидели: на великом пламени образ Пречистые лежит лицем на огонь, и образ взяли ничем не врежен, а в другом месте нашли Николин образ, и от того времени, как образ поимали, огонь учал тишать» [14]. Летописи сохранили и некоторые детали описания обретенных икон: «Пречистыя образ Одеитрие пядница [15] на золоте, да Николин образ, Власей святый, святый Козма и Демиян, скорописные на краске» [16].

Исполняя волю царя и великого князя Иоанна Васильевича, новгородский архиепископ Пимен направил в Ругодив за чудотворными иконами посольство из представителей новгородского и псковского духовенства. В него вошли архимандрит Юрьевского новгородского монастыря Варфоломей, протопоп новгородского Софийского собора Димитрий с диаконом, не названным по имени, игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий (+1570, пам. 20 февраля, 29 марта), протопоп Иларион и протодиакон Иоанн, клирики псковского Троицкого собора [17]. По прибытии на место священнослужители совершали крестные ходы у стен Ивангорода и Ругодива, служили молебны, освящали церкви. Завершив эту миссию, члены посольства сопроводили чудесные образа в Новгород, куда прибыли в субботу, 23 июля. Их встреча сопровождалась великим торжеством: «из Новагорода архиепископ Пимин со всем освященным собором и с боляры и со гражданы стретили те образы у скудельницы» [18]. Иконы были внесены в Софийский храм и положены на аналой для поклонения.

Спустя три дня, 26 июля, архимандрит Варфоломей отправился с образами в столицу. Его сопровождал игумен Благовещенского монастыря Трифон, который должен был доставить ко двору великого князя и другие святыни: «шапку Иоана Златаустаго Лисья манастыря [19] да ризы Никиты чюдотворъца епископа Новъгородцкого» [20].

Вот как повествует летопись о встрече образов в Москве, которая состоялась 9 августа. «И царь и великий князь и сын его царевич Иван Иванович и брат его князь Юрий Васильевич и митрополит Макарей со всем освященным собором и весь сунклит царской и множества народа встретили образы у Пятницы у Ржевские [21]; и тут молебная совершив и воду святя и чюдотворные образы любезно целовав и богу и пречистой Его Богоматери и великим чюдотворцом велие благодарение въздали и поидоша с образы в город. И встретила за городом за Ризоположенскими вороты чюдотворны образы царица и великая княгиня Анастасиа, а снею княже Юрьева Василиевича княгини Улиана да с ними множество боярынь; и у образов причистые Богоматере и великих чюдотворцов знаменався и любезно целовав и у всех образов и крестов честных и у митрополита благословение приняв и поидоша за образы вкупе со царем и митрополитом во град и в соборную апостольскую церковь к пречистой Богоматери. И тут молебная совръшив и обедню митрополит служил со всем собором, и царь, слушав обедни, иде в дом свой царской, радуяся и благодаря Бога и Пречистую Богородицу и великих чюдотворцов» [22].

Описанные выше события стали сюжетом одной из росписей в храме Николы Надеина в Ярославле. Этот храм был построен в 1620-1621 гг. на средства ярославского купца Епифания Андреевича Светешникова по прозвищу Надея и расписан в 1640 г. соборной артелью мастеров из Костромы, Москвы, Ярославля и Нижнего Новгорода под руководством костромича Иоакима Агеева Елепенкова по прозвищу Любим. На северной стене центральной части храма, в нижнем ярусе сохранилась композиция из трех росписей, в красках повествующих зрителю о чуде с Ругодивскими иконами. На первой из росписей слева вверху изображен «немчин» с топориком в занесенной для удара правой руке, левой рукой придерживающий святой образ. В центре росписи тот же немчин-пивовар собирается положить икону в огонь под котлом. Вторая роспись изображает обретение чудотворных икон русскими ратниками. «Вверху слева – группа лиц, один из них держит оплечный образ Божией Матери. В группе людей справа – ближний к центру держит горизонтально длинную икону, на которой слева направо изображены Святитель Николай, святой Власий и безмездники Косма и Дамиан. Внизу слева, внутри стен города, человек в согбенной позе, очевидно, ищущий икону. Симметрично ему справа – фигура в лежачем положении с согнутым локтем, с ладонью у щеки – очевидно, несчастный пивовар» [23].

Последняя фреска запечатлела принесение икон в Москву и торжественную их встречу первыми лицами государства: «Слева с оплечной иконой Божией Матери изображен архимандрит Новгородского Юрьева монастыря Варфоломей и двое других духовных лиц, которые держат икону со святыми угодниками. Они изображены на фоне горок. Справа – их встречает святитель, исходящий из града. Правее его – государь с сыном-отроком, а сзади – множество народа. Митрополит Макарий в кресчатом зеленом саккосе, белом омофоре с крестами и красном подризнике. На голове у него древнерусская «шапка», в левой руке он держит Евангелие, а правой совершает каждение подносимой иконы» [24].

Принесение ругодивских икон в столицу оставило след в литургической письменности Русской Церкви. «Празднование перенесения икон из Ругодива не нашло отражения в Чиновнике столичного храма, но известно по письменным памятникам, происходящим из Иосифо-Волоколамского монастыря. Богослужебный сборник XVI века, в котором последние страницы содержат службу «пренесению Пречистыя образа из немецкаго града Ругодива в царствующий град Москву», свидетельствует о местном праздновании чудотворных ругодивских икон. В нем сохраняется связь с пребыванием икон в Москве, так как служба предназначена на 9 августа — день принесения ругодивских икон в Москву из Новгорода в 1558 году» [25].

После торжественной встречи в Москве чудотворные образа были возвращены в Нарву. Икону святителя Николая поместили в Спасо-Преображенском соборе. Позже, в середине XVIII века ее перенесли в пристроенный к собору Никольский храм. Икона Пресвятой Богородицы Одигитрии, получившая название Нарвской, хранилась в Успенской церкви на территории Ивангородской крепости [26]. В 1941 (по другим источникам — в 1940) году, в связи с закрытием Успенской церкви, икона была перенесена в храм Иверской Божией Матери женского монастыря в Ивангороде. В 1944 году, в годы Великой Отечественной войны оба храма были разрушены. Икона святителя Николая чудесным образом уцелела и теперь находится в левом приделе Нарвского Воскресенского собора. Следы другой святыни, образа Нарвской Богородицы, с 1944 года теряются [27].

Еще более торжественным и грандиозным событием в духовной жизни Московского государства стало принесение в Москву летом 1555 г. чудотворного Великорецкого образа святителя Николая, которое «явилось по сути крестным ходом всей России» [28]. Отраженную во многих источниках, историю Николы Великорецкого «можно считать эталоном, той идеальной моделью, в согласии с которой и до и после этого совершалось почитание древних и чудотворных икон в Московской Руси» [29]. В частности, она позволяет составить достаточно полное представление о том, как вообще проходили подобные перемещения святынь.

По преданию, образ святителя Николая был обретен в вятских лесах на берегах реки Великой в конце XIV столетия. Находившийся первоначально в храме села Великорецкого, образ прославился многими чудотворениями и к началу XVI столетия уже был широко почитаем. Около 1551 г. икона была перенесена в Хлынов и помещена в церкви св. Прокопия Устюжского. После пожара, случившегося в 1554 г., икона была перенесена в городской Никольский собор.

Согласно летописям [30],  в начале 1555 г. в Москву с Вятки прибыло посольство из священников и «лутчих людей земских» с челобитьем о том, что древний образ святителя Николая «велия чудеса творит, да от многа лет не поделыван, … чтобы государь велел обновить». Царь внял благочестивой просьбе и уже 23 февраля вятский наместник Борис Иванович Сукин получает грамоту с повелением «тот чюдотворный образ Великорецкий взять к нему государю к Москве». Образ должен был сопровождать «поп Георгий», вероятно, священник Никольского собора в Хлынове. По прибытии в Москву ему следовало передать образ царским казначеям Федору Ивановичу Сукину (брату вятского наместника) и Хозяину (Никите) Юрьевичу Тютину [31].

Путь, которым образ был доставлен в Москву, пролегал по воде. Суда спустились вниз по рекам Вятке и Каме, затем поднялись вверх по Волге, минуя Казань, Свияжск и Нижний Новгород, после чего Окою поднялись до Коломны, «а с Коломны Москвою рекою вверх» [32]. По пути во время остановок чудотворный образ был неоднократно спускаем на берег для совершения молебнов в храмах и для поклонения местным жителям. Такие остановки сопровождались многочисленными случаями исцелений: «многа исцелениа быша с верою приходящим всякими болезньми одержимыя по обоим странам рек, верным и неверным».

Прибытие образа  в Москву состоялось в субботу, 29 июня, на праздник  святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Его приближение к стольному граду происходило постепенно, в несколько этапов, с возрастанием степени торжественности, с участием царской и церковной власти. У судна, приставшего к берегу Москвы-реки близ Николо-Угрешского монастыря, икону святителя Николая встречал брат государя, князь Юрий Васильевич. Сам государь встречал чудотворный образ «с великою верою и с многим желанием» на южной окраине Москвы, у Симонова монастыря. Собор епископов («со кресты владыки») и московское духовенство встретило торжественное шествие у Яузских ворот. Кульминацией стала встреча образа митрополитом Макарием у Флоровских (Спасских) ворот Кремля [33] и помещение иконы в южной части Успенского собора «против митрополичиа места» [34].

Многолюдное шествие 29 июня и поклонение в последующие дни чудотворному образу святителя Николая сопровождалось многочисленными чудесами: «многа исцеления быша приходящим и на посаде царствующаго града Москвы и в церкви, безъчисленое исцеление приемлюще от образа… болнии и слепи и хромии и всякими болезньми одержими». Летописец отмечает, что по водворении иконы в Успенском соборе Московского Кремля приходящие получали исцеление как от нее, так и от рак с мощами святых Петра и Ионы, митрополитов московских.

Труд по обновлению великой святыни взял на себя сам Предстоятель, московский митрополит Макарий, «бе бо иконному писанию навычен», избрав в помощники себе протопопа Благовещенского собора Андрея, в будущем – митрополита Афанасия, своего преемника по Московской кафедре и царского духовника. Обновление иконы, совершавшееся «со многим желанием и верою, постом и молитвою», происходило в «палатах» митрополита, т.е. на митрополичьем дворе, что располагался к северу от Успенского собора [35].

В июне месяце 1555 года государь Иоанн Васильевич дал повеление заложить в память о взятии Казани «церковь Покров камену о девяти верхех, которой был прежде древян… у Фроловских ворот надо рвом», ставшую непревзойденным шедевром русского зодчества XVI столетия. Рядом с местом развернувшегося грандиозного строительства царь тогда же «повеле поставити церковь древяну святаго чюдотворца Николы Вятцкого, и с его образа таков же образ написати, и новонаписанный образ святаго чюдотворца Николы поставити в новопоставленном храме у Покрова святей Богородицы надо рвом». Торжественное освящение Никольского храма состоялось уже спустя месяц после прибытия в столицу чудотворого образа: «И свяща ю митрополит Макарий со всем собором Рускиа митрополия месяца июля 29, в понедельник; бе же на освящении том благоверный царь Иван Васильевич з братом своим со князем Юрьем Васильевичем и множеством бояр и народов». По свидетельству летописца, «быша исцеления многа в той день и последи великая чудеса, и от новонаписаннаго образа чюдотворцева слепым прозрение даровася и хромым хождение и разслабленым устребление [36] и всяким недугом исцеление быша неоскудно приходящим с верою» [37].

Не менее торжественными были проводы Великорецкого образа святителя Николая на Вятку 3 августа 1556 года. Образ, украшенный «златом и жемчюгом и камением многоценным», провожал «царь и великий князь и с своею царицею и с своим сыном царевичем Иоанном и митрополитом и князь Юрьи Васильевич и с своею княгинею и бояре и велможи и множество народа». Царское семейство сопровождало чюдотворную икону «до Пречистые до Ям»[38], где была отслужена Божественная литургия, а брат государя, князь Юрий Васильевич, — до подмосковного села Ростокина. Обильно источая исцеления, образ 8 октября, «после Покрова в 7-и день», прибыл в Великий Устюг, где его «стречали со кресты устюжана всем городом у Воздвижения», после чего благополучно возвратился в Хлынов [39].

Хотя древний Великорецкий образ святителя Николая не сохранился, а письменные источники не приводят его описания, исследователи высказывают достаточно уверенные предположения относительно того, как вылядел этот образ. Так, есть основания полагать, что древний образ изначально не имел клейм со сценами из Жития святителя Николая, но позже, возможно, в 1521 году, по распоряжению великого князя Василия Иоанновича, был заключен в раму с клеймами [40].  Также имеется предположение о сходстве с Великорецким образом весьма редкой и необычной иконы святителя Николая из собрания Церковно-археологического кабинета Московской Духовной академии, написанной в первой половине XVI столетия. На этой иконе «Свт. Николай представлен по пояс, с крепко прижатыми к торсу руками, плечи узкие, чуть приподнятые, почти квадратные, голова крупная, с высоким лбом и близко посаженными глазами.» [41]

Вместе с тем, сохранилось описание украшений, пожертвованных царем Иоанном Васильевичем на Великорецкий образ. В описи 1669 года, хранившейся в  вятском кафедральном соборе, выдержки из которой были опубликованы протоиереем Стефаном Кашменским, значится: «Образ чудотворной великого Николы чудотворца Великорецкаго в киоте с чудесами. Риза и венец в середине чеканное золотое. В венце камень яхонт лазоревый, да два камени яхонты червчатых, да в венце ж четыре зерна жемчужных бурминских. Кресты на омофоре и круг венца и ризы и цки обнизано жемчугом бурминским. Жемчугу числом двести пятьдесят три зерна. На полех оклад серебряной, чеканной, золоченой с трубами. А на полех восмь плащей серебряных золочено. А по рези наведено чернью. На плаще образ живоначальныя Троицы. А на четырех плащах четыре Евангелиста; а на плаще трех Святителей, Василия Великаго, Григория Богослова и Иоанна Златоустаго; а на двух плащах московские чудотворцы Петр и Алексей и Иона, да преподобной Александр Свирской чудотворец. А около чудотворного образа чудеса Николы чудотворца. Оклад серебряной золоченой. Около глав двенадцать венцов. Подпись на окладе выбивана. А приклад весь у чудотворного образа Николы чудотворца Великорецкого жалованы блаженные памяти Великаго Государя, Царя и Великаго князя Ивана Васильевича всеа Русии» [42]. Ко времени публикации этой описи (1875) оклад на полях Великорецкой иконы был утрачен и заменен новым, однако упомянутая в ней золотая риза, созданная для средника Великорецкого образа, еще сохранялась.

Помимо богато украшенного оклада, в описи 1669 упомянута и особая пелена, приложенная к образу: «Пелена — образ Николы чудотворца с житием. Шит золотом и серебром с шелками по червчатому атласу. Поля шиты по лазоревому атласу. Образ Николы чудотворца обнизан жемчугом. Круг венца две нити жемчугу бурминского меньшего. Круг ризы жемчуг бурминской же меньшей в одну нить. Круг середины жемчуг большей кафимской. В чудесех круг венцов обнизано жемчугом меньшим кафимским. Кисти — шелк с золотом. Круг чудес шито серебром. Кондак «Взыде звезда» [43] на низу пелены шито. Приложил пелену благоверный царь и Великий князь и Государь Иван Васильевич всеа Росии, с своею Благоверною Царицею Анастасиею и с своими благородными со чады, лета 7064-го».

Из той же описи видно, что государем была пожертвована и еще одна пелена, сильно обветшавшая ко времени составления описи: «И с того покрова и с цаты жемчуг и плащи снято для того, что обветчало и жемчуг сыпался. И с того покрова жемчугу снято по весу сорок девять золотников, плащей одинатцать золотников. С цаты жемчугу 14 золотников.» [44]

Столь значительное событие — принесение в Москву Великорецкого образа святителя Николая — не могло не оставить следа в литургическом наследии Русской Церкви. Известно, что для торжественной встречи образа в Москве были написаны тропарь [45] и кондак [46]. В кондаке принесению образа говорится: «…честный сей образ твой честно почитаем, и любезно целуем, и яко велие таковое дарование нам от Христа Бога даровася, паче бо сапфира и топазия, принесеся к нам от места, рекомаго Вятка, в царский град, на исцеление всем приходящим к нему с верою».

В память о принесении Великорецкого образа в Москву ежегодно 29 июля проводилась служба с крестным ходом. На 4 августа — день, следующий за днем проводов Великорецкого образа на Вятку — приходилась торжественная церемония прикладывания жемчужной пелены к иконе святителя Николая «против царского места» в Успенском соборе Московского кремля. Порядок этих служб, совершавшихся, по крайней мере, еще при патриархе Никоне, регламентировался в соборных чиновниках [47]. Дата освящения деревянного Никольского храма, куда помещен был список чудотворной иконы — 29 июля — упоминалась в связи с принесением Великорецкого образа в некоторых святцах. Например, в рукописных «Святцах полных» из собрания графа А.С.Уварова, под 29 июля имеется запись: «В той же день прииде на Москву многочюдесный образ великаго чудотворца Николы с Великия реки» [48].

История принесения в Москву Великорецкого образа была подробно проиллюстрирована в Лицевом летописном своде Иоанна Грозного: в последенем томе свода ей посвящено целых 18 миниатюр [49]. По мнению исследователей, условный язык миниатюр «должен был донести до сознания читателя летописи (а именно — самого царя и его детей) и восстановить в нем, при лаконичности текста, определенное эмоциональное переживание прошлого, его возвышенно-идеальный образ. Весь художественный строй живописного рассказа… живо передает атмосферу духовного ликования участников и свидетелей этого события» [50].

Живописный рассказ об этих событиях, отстоящих от нас более чем на четыре с половиной столетия, можно увидеть и сейчас в настенной росписи придела Николы Великорецкого храма Покрова Пресвятой Богородицы на рву (храма Василия Блаженного). Четыре грани храмового восьмерика — юго-западная, юго-восточная, северо-восточная и северо-западная — передают основные этапы принесения в столицу чудотворного образа. Росписи снабжены подписями, которые представляют собой краткий конспект летописного рассказа. Зрителю доступны лишь две из них, отвечающие началу и концу повествования: «Пришли Священники с Вятки бити челом Государю что на Вятке образ Николы Великорецкаго чюдеса творит, да от многа лет не поделыван; и Государь велел им с образом в судех быти и шол образ Вяткою и Камою, да Волгою и Окою, а с Коломны Москвою» (юго-западная стена), «Митрополит Макарий встреша образ Николы Великорецкаго у Фроловских ворот, и поставиша в Соборной церкви, и многа исцеления быша по вся дни» (северо-западная стена). Две другие подписи, как и нижние части росписей на юго-восточной и северо-восточной стенах скрыты иконостасом. Однако зрителю хорошо доступен помещенный в нише западной стены (слева от входа) пространный рассказ, составленный на основе летописных известий.

Есть основания полагать, что стены Никольского придела были расписаны в конце XVIII столетия (возможно, в 1786 г.), однако существующая масляная роспись была создана в середине XIX века [51]. В 2007 г. в приделе были проведены реставрационные работы [52].

В другой нише западной стены придела (справа от входа) приведен текст, содержавшися, видимо, в одном из чиновников московских соборов, который начинается о слов: «Крестное хождение. 29 июля, Рождество иже во святых отца нашего Николая, Архиепископа Мир Ликийских Чюдотворца. Празднуем Николе Чюдотворцу Великорецкому. Ввечеру и утро благовест в новой большой колокол: трезвон во все; а поют по уставу с полиелеом». Он указывает на тесную связь между двумя празднованиями — Великорецкому образу и Рождеству святителя Николая. Последнее известно по крайней мере с XII-XIII вв., но, по всей видимости, не входило в круг постоянно отмечавшихся церковных праздников [53].

Наконец, необходимо отметить и такие важные последствия принесения в Москву чудотворного Великорецкого образа святителя Николая для духовной жизни страны в целом, как широкое распространение списков этой иконы и основание в ее честь ряда храмов и обителей во второй половине XVI столетия. В их числе, помимо Покровского собора с приделом Николы Великорецкого в Москве — Борисоглебский собор с соименным приделом в Старице, вологодский Маркушевский Николаевский монастырь, основанный преподобным Агапитом (+1584, пам. 21 мая),  Моржегорская пустынь в Холмогорском уезде, Шидровский монастырь в Важском уезде Подвинской четверти [54] и пустынь Николы Великорецкого чудотворца, о которой известно из грамоты царя Феодора Алексеевича [55].

По оценке современных исследователей, «деятельность митрополита Макария по собиранию литературного наследия Древней Руси, поновлению художественных сокровищ и национальных святынь можно представить как идеальную модель, поражающую размахом и многообразием форм» [56]. Подводя итог, можно заключить, что обращение к материалам жития святителя ставит события, сопровождавшие основание Михайлова (обретение древнего образа Архистратига Михаила и почести, оказанные ему в столице первыми лицами государства), в ряд других, сходных событий и позволяет нам составить более полное представление о начальном этапе истории города, слабо документированном источниками.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] ПСРЛ. Т.13. 1-я пол. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью. СПб., 1904. С. 168. Также см.: ПСРЛ. Т.13. 2-я пол. Так называемая царственная книга, СПб., 1906. С. 469; ПСРЛ. Т.20. 2-я пол. Львовская летопись. Часть вторая, СПб., 1914. С. 485; ПСРЛ. Т.29. Александро-Невская летопись. М., Наука, 1965. С. 163.

[2] См., например: Свящ. Павел Тихомиров, Сказание о Новгородской чудотворной св. иконе Знамения Божией Матери. Новгород, 1869. С.2-28.

[3] ПСРЛ. Т.4. Ч. I. Вып. 3. Новгородская 4-я летопись. Список Дубровского. С. 544. Л., Изд-во АН СССР, 1929.

[4] Город, предположительно находившийся в Борутском стане Новгородской земли, к востоку или северо-востоку от современного г.Новоржев. См.: Н.В.Пиотух, Ржева Пустая. Вопросы истории, 1992, № 11-12. С. 175-178.

[5] ПСРЛ. Т.4. Ч. I. Вып. 3. С. 548. Также см.: ПСРЛ. Т. 6. Отрывок летописи по Воскресенскому Новоиерусалимскому списку. СПб., 1853. С. 288.

[6] Повесть содержится в «Сборнике Житий и Сказаний», относящемся к XVIII столетию и находящемся в фондах Новгородского Государственного музея. Ее текст был впервые опубликован в 1996 г. архимандритом Макарием (Веретенниковым). См.: Арх. Макарий (Веретенников), Повесть о чудотворной иконе. В кн.: Арх. Макарий (Веретенников), Русская святость в истории, иконе и словесности. Очерки русской агиологии. Серия: Библиотека журнала «Альфа и Омега». М., Изд-во подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1998. С. 23-29. Также см.: А.В.Пигин, К изучению литературы и книжности Каргополья. Повести о чудотворной иконе святых Николая, Варвары и Параскевы и о создании Лебяжьей пустыни. В сб.: «Локальные традиции в народной культуре Русского Севера. Материалы IV Международной научной конференции «Рябининские чтения – 2003», (15-19 сентября 2003 г.)». Петрозаводск, 2003. С. 362-367.

[7] ПСРЛ. Т.20. 2-я пол. С. 594.

[8] Н.А.Макаров датирует постройку 1641 г. См.: Н.А.Макаров, Церковные приходы и монастыри Кенозерья и Среднего Поонежья. Архангельск, Правда Севера, 2007. С.317-318. Там же отмечено, что в XVII столетии к церкви была пристроена деревянная колокольня с четырьмя колоколами на ней.

[9] Арх. Макарий (Веретенников), Повесть о чудотворной иконе. С. 28.

[10] По другим источникам — в 1854 г. См.: Краткое историческое описание приходов и церквей Архангельской епархии. Выпуск III. Уезды: Онежский, Кемский и Кольский. Изд. Архангельского Епархиального Церковно-археологического Комитета. Архангельск, 1896. С.89.

[11] Н.А.Макаров, указ. соч. С.318-319.

[12] ПСРЛ. Т.4. Ч. I. Вып. 3. С. 551.

[13] Подгнечать — поддерживать (огонь).

[14] ПСРЛ. Т.20. 2-я пол. С. 594. Также см.: ПСРЛ. Т.13. 1-я пол. С. 295; ПСРЛ. Т. 21. 2-я пол. Книга степенная царского родословия. Ч. 2. СПб., 1913. С. 658; ПСРЛ. Т. 29. Лебедевская летопись. М., Наука, 1965. С. 264; Летописец Русский (Московская летопись). Чтения в Императорском Обществе Истории  и Древностей Российских, Кн. 3. 1895. С.91, 100-101. Подробное описание событий, сопровождавших осаду и взятие Ругодива, содержат и записи непосредственного участника этой военной кампании, князя А.М.Курбского, бывшего воеводой сторожевого полка (См.: Н.Устрялов, Сказания князя Курбского. Изд. 3-е. СПб., 1868. С.48-51). Один из жителей Нарвы, сопровождаемый несколькими воинами из прибывшего подкрепления, случайно обнаружил в одном из домов, где некогда жили русские купцы, икону Пресвятой Богородицы с Превечным Младенцем на руках. Ливонцы, увидев образ, «начаша ругатися, глаголющее: «Сей болван поставлен был купцов ради русских, а нам уже ныне не потребен; придем и истребим его»… И взявше образ со стены и пришедше к великому огню, идеже потребныя питья свои в котле варящее, и ввергше абие во огнь». Пламя из-под котла мгновенно перекинулось на потолок комнаты, но не причинило вреда самому образу. В небе над Нарвой, до того чистом и тихом, внезапно зародилась «буря великая», отчего огонь быстро охватил город. О кощунстве над иконой было сообщено русским воеводам, после чего были предприняты ее поиски, увенчавшиеся в итоге успехом: «Егдаж до конца погашен огнь в той нощи, обретен образ Пречистыя в пепле, идеже был ввержен, наутрии цел ничем же не рушен, Божия ради благодати». По поводу освещения событий 11 мая ливонскими хрониками см.: А.В.Петров, Город Нарва. Его прошлое и достопримечательности в связи с историей упрочения русского господства на Балтийском побережье. 1223 — 1900. СПб., 1901. С. 78, 80.

[15] Пядница — размером в ладонь (пядь).

[16] ПСРЛ. Т.3. Вып. 2. Новгородские летописи. Летопись по архивскому сборнику. СПб., 1879. С.90. Также см.: ПСРЛ. Т.4. Псковская первая летопись. СПб., 1848. С. 310.

[17] Там же. Также см.: ПСРЛ. Т. 13. 2-я пол. Дополнения к Никоновской летописи, сохранившиеся в списках Синодальном, Лебедевском и Александро-Невском. СПб., 1906. С. 305. Также см.: ПСРЛ. Т. 29. С. 269.

[18] ПСРЛ. Т.4. С. 310.

[19] Лисицкий Рождество-Богородицкий монастырь (Лисичий, Лисий или Лисьегорский) — мужской монастырь Новгородской губернии и уезда. Находился в 7 верстах к северо-востоку от Торговой стороны Новгорода (на Лисьей горе) (левый берег Малого Волховца). См.: А.И. Семенов, Лисицкий монастырь — пригородный центр новгородского книгописания. АН СССР. Труды Отдела древнерусской литературы Института Русской литературы. XVII.

[20] ПСРЛ. Т.3. Вып. 2. С.91.

[21] Имеется в виду церковь прп. Параскевы Ржевской, с приделом св. великомученицы Параскевы Пятницы в Чертолье у Чертольских (с 1648 г. — Пречистенских) ворот на валу, на Нарышкином дворе, построенная в 1531 г. по повелению великого князя Василия Иоанновича. См.: П.Хавский,  Древность Москвы, или Указатель источников ее топографии и истории. 3-е изд. М., 1868. С. 41-42.

[22] ПСРЛ. Т. 13. 2-я пол. С. 305. Также см.: ПСРЛ. Т. 29. С. 269.

[23] Архимандрит Макарий (Веретенников), Из истории иконографии святителя Московского Макария. Журнал Московской Патриархии, 2007, № 4. С.90-94.

[24] Там же.

[25] См.: М.А.Маханько, Собирание в Москве древних икон и реликвий в XVI веке и его историко-культурное значение. Искусствознание. М., 1998, № 1. С.129.

[26] А.В.Петров, указ. соч. С.74. В этой же книге на с. 73 и 74 приведены фотоснимки чудотворных икон.

[27] Игумен Довмонт (Беляев). Церковь Успения Пресвятой Богородицы в Ивангородской крепости. История постройки. Приходская жизнь. http://uspenskaja.cerkov.ru/istoriya-xrama-i-kreposti Также см.: Священник Николай Терентьев. История икон св. Николая Чудотворца и Божией Матери Одигитрии (Нарвской). http://www.narvasobor.ee/index.php?page=svyatyni

[28] С.А.Черкасова, Русская гимнография святителю Николаю: проблемы ее изучения. В сб.: «Правило веры и образ кротости… Образ свт. Николая, архиепископа Мирликийского, в византийской и славянской агиографии, гимнографии и иконографии». М., Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского ин-та, 2004. С. 368.

[29] М.А.Маханько, Почитание и собирание древних икон в истории и культуре Московской Руси XVI века. М., БуксМАрт, 2015. С.80.

[30] Подробный рассказ о принесении в Москву Великорецкого образа святителя Николая и о возвращении его в Хлынов содержится в летописях Никоновской (ПСРЛ, Т.13. 1-я пол. С. 254, 255, 273), Львовской (ПСРЛ. Т. 20. 2-я пол. 559-560, 575) и Лебедевской (ПСРЛ. Т.29. С.236-237, 249), а также в «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина (Т.VIII. Изд. 2-е. СПб., 1819, раздел «Примечания…», «Дополнительная выписка из летописей сего времени». С.126-127). Краткое изложение этих событий имеется в Пискаревском летопице (ПСРЛ. Т. 34. Часть 1. М., Наука, 1978. С.189). Отдельные упоминания имеются в Псковской первой летописи (ПСРЛ. Т.4. С. 309) и Архангелогородском летописце (ПСРЛ. Т.37. М., Наука, 1982. С.103).

[31] Сведения о государевой грамоте на Вятку и лицах, на кого была возложена миссия принесения в Москву иконы святителя Николая, сохранились в составе «Повести о явлении чудотворного образа Великорецкого, иже во святых отца нашего Николы архиепископа Мирликийских и вселенского чудотворца». Эта повесть была опубликована в 1905 г. А.С.Верещагиным по рукописи из Патриаршей библиотеки (см.: Повесть о явлении чюдотворнаго образа Великорецкого, иже во святых отца нашего Николы архиепископа Миръликийских и вселенскаго чюдотворъца. В кн.: А.С.В[ерещаги]н, Повести о Великорецкой иконе святителя Николая. Памятники Вятской письменности XVII-XVIII века. Вятка, 1905. С.15-16; М.А. Маханько, Почитание и собирание древних икон в истории и культуре Московской Руси XVI века. М., БуксМАрт, 2015. С.76-77). Любопытно отметить, что разрядные книги не упоминают о наместничестве Б.И.Сукина на Вятке.

[32] Н.Суворов со ссылкой на рукопись, обнаруженную им в конце XIX столетия у одного вологодского старожила, сообщает о ином пути, которым был доставлен в Москву образ святителя Николая: «Из города Вятки сухопутно до реки Юга в Вологодской губернии, потом рекою Югом до г.Устюга Великого, затем от Устюга реками Сухоною и Вологдою до г.Вологды и наконец от г.Вологды до Москвы». В рукописи содержатся любопытные подробности, такие, как получение  ладьей пробоины в 35 верстах от Вологды, последовавшая затем вынужденная остановка с выносом чудотворного образа на берег реки Сухоны и возникновение на этом месте часовни, видимо, в память об этом событии. См.: Н.Суворов, Каким путем была препровождаема из Вятки в Москву Великорецкая чудотворная икона святителя Николая при царе Иоанне Васильевиче Грозном? Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям. 1886 г., №№ 8-9 (15 апреля – 1 мая). С.155-159.

[33] ПСРЛ. Т.20. 2-я пол. С. 559. Иное место встречи образа святителем Макарием указывает Никоновская летопись: «А митрополит встретил, вышедши из града Китая, против Всех Святых на Кулишке со кресты же» (см.: ПСРЛ, Т.13. 1-я пол. С. 254). Лебедевская летопись ограничивается лишь кратким упоминанием: «А митрополит встретил за Новым городом» (см.: ПСРЛ. Т.29. С. 237). Также см.: Е.И.Серебрякова, Цикл миниатюр лицевого летописного свода о принесении в Москву чудотворной Великорецкой иконы святителя Николы. В сб.: «Правило веры и образ кротости…». С. 463-464.

[34] Пискаревский летописец, однако, сообщает, что образ был поставлен «против места царьского, идеже и ныне стоит» (см.: ПСРЛ. Т. 34. Часть 1. М., Наука, 1978. С.189).

[35] Сказание о святей чюдотворной Великорецкой иконе святаго чюдотворца Николы архиепископа и о чудесех от образов святаго Ионы митрополита и преподобнаго отца Александра Свирскаго чюд. В кн.: А.С.В[ерещаги]н, Повести о Великорецкой иконе святителя Николая. Памятники Вятской письменности XVII-XVIII века. Вятка, 1905. С.20; М.А. Маханько, Почитание и собирание древних икон в истории и культуре Московской Руси XVI века. М., БуксМАрт, 2015. С.77-78.

[36] Устребление, устрабление — облегчение в болезни.

[37] Следует отметить, что на праздник Покрова Пресвятой Богородицы в 1559 году, когда святителем Макарием были «священы церкви приделы в Новом городе у Фроловскаго мосту», один из престолов каменного Покровского собора был посвящен Великорецкому образу святителя Николая.

[38] Вероятно, здесь имеется ввиду мужская обитель Покрова Пресвятой Богородицы на Лыщиковой горе, известная с конца XIV столетия, средства на содержание которой отпускались московским великокняжеским домом. Монастырь был упразднен в конце XVII в., но о нем напоминает сохранившийся до настоящего времени Покровский храм (Лыщиков пер., 10).

[39]  Иная дата проводов чудотворного образа на Вятку — 25 августа — приведена в сказании, опубликованном протоиереем С.Кашменским. Он же сообщает любопытную подробность, отсутствующую в летописных источниках: «Из Москвы до Вятки от царя послан проводить чудотворный образ со тщанием и подобающим молебством от духовного чина протопоп Московского Вознесенского монастыря Димитрий со священниками и диаконами». См.: Прот. Стефан Кашменский, О чудотворной Великорецкой иконе Святителя и Чудотворца Николая. Вятские епархиальные ведомости. 1875, № 10, с.327 (полное сказание опубликовано в: Вятские епархиальные ведомости. 1875, № 9, с. 286-294; № 10, с.311-327; № 11, с. 359-371, № 12, с. 379-393, № 16, с.495-510, № 17, с. 523-538.).

[40] Т.Н.Нечаева, Иконография Великорецкого образа святителя Николая Чудотворца в русской иконописи XVI в. В сб.: «Правило веры и образ кротости…». С. 442-443.

[41] Т.Н.Нечаева, указ. соч. С. 444.

[42] Прот. Стефан Кашменский, О чудотворной Великорецкой иконе Святителя и Чудотворца Николая. Вятские епархиальные ведомости. 1875, № 10. С.323-326. Некоторые термины нуждаются в пояснении. Яхонт лазоревой — сапфир; яхонт червчатый — рубин. Бурмитский жемчуг (бурмицкий, бурмыжский, гурмытский, гурмыжский, гурмысский) — крупный, ровный, окатистый жемчуг, доставлявшийся из г.Ормуза и добывавшийся в Гурмыжском море (соврем. Персидский залив): «Апское море еже есть Гурмыжское, в нем же жемчуг Бурмыжской родится» (см.: Расходные книги товарам и вещем для царскаго обихода 7122 г.; цит. по: Л.И.Якунина, Русское шитье жемчугом. М., Госуд. изд-во «Искусство», 1955. С.26). Цка — от: дска, доска; в данном случе, видимо, речь идет об украшении жемчугом оклада Евангелия в руке святителя Николая. Поля — здесь: края (иконы); плащи — здесь: клейма.

[43] Имеется в виду кондак перенесению мощей святителя Николая в город Бари: «Взыде, яко звезда, от востока до запада твоя мощи, святителю Николае, море же освятися шествием твоим, и град Барский приемлет твою благодать: нас бо деля явился еси чудотворец изящный, предивный и милстивный».

[44] Кафимский жемчуг — жемчуг, привозимый из города Кафы, совр. Феодосия; цата — полукруглая или каплевидная подвеска (у иконы); золотник — 1/96 часть фунта, или 4.265 г.

[45] С.А.Черкасова, Русская гимнография святителю Николаю… С.358.

[46] С.А.Черкасова, Великорецкий образ Святителя Николая и русская гимнография. В сб.: Почитание Святителя Николая Чудотворца и его отражение в фольклоре, письменности и искусстве. М., 2007. С.74.

[47] М.А.Маханько, Привоз икон в Москву в XVI в. и его влияние на чин городских богослужений. В сб.: «Сакральная топография средневекового города. Институт Христианской культуры средневековья». Известия. Т.I. Изд-во ИХКС. М., 1998. С.74-85.

[48] Арх. Леонид, Систематическое описание славяно-российских рукописей собрания графа А.С.Уварова. Часть вторая. М., 1893. С.77, под № 686 (90). Также см. с. 59, № 685(182), под 12 сентября.

[49] Для сравнения: рассказ о чудесном обретении образа архангела Михаила при строительстве г.Михайлова проиллюстрирован четырьмя миниатюрами, о принесении в Москву ругодивских икон — шестью.

[50] Е.И.Серебрякова, Цикл миниатюр лицевого летописного свода … С. 458.

[51] А.Л.Баталов, Л.С.Успенская, Собор Покрова на рву (храм Василия Блаженного). М., 2004. С.78.

[52] Архимандрит Макарий (Веретенников), Принесение в Москву чудотворного Великорецкого образа Святителя Николая. «Журнал Московской Патриархии», № 12, 2007.

[53] С.А.Черкасова, Русская гимнография святителю Николаю … С.359.

[54] М.А.Маханько, Почитание и собирание древних икон … С.79.

[55] Архимандрит Макарий (Веретенников), Митрополит Макарий – почитатель святителя Николая. В сб.: «Правило веры и образ кротости…». С.261, прим. 36.

[56] М.А.Маханько, Почитание и собирание древних икон… С.44.